От станции метро Выхино ходит один подозрительный автобус. Крупными буквами на нем написан маршрут: «Выхино - 2-ой городской крематорий».
Обычно я вижу его поздно вечером, когда возвращаюсь с работы – он почти всегда набит уставшими пассажирами. В тусклом, почти больничном, свете окон они кажутся особенно несчастными. Каждый раз я думаю, каково вот так ехать, зная свою конечную остановку? И всегда радуюсь, что я не по ту сторону стекла.
На самом деле, к этому автобусу я почти привык. Он вызывал подозрения лишь в первые дни, когда я только приехал в Москву. Но это было давно, почти пять лет назад. Теперь он волнует меня просто оттого, что я работаю редактором. Дело в том, что люди этой профессии воспринимают весь мир через буквы, звуки и вывески. Почти как булгаковский Шариков после операции: «Абырвалг»-«Главрыба». Только его по жизни вели запахи сытой жизни, а нас – хитросплетения русского языка.
Рог чистой водыРаньше я думал, что выбор профессии – результат цепи случайных событий. Никакой логики. Бах - и слесарь. Бац – и летчик-космонавт. Теперь же твердо верю: от себя не убежишь, непременно придешь к месту, где должен быть именно ты. Так что будем считать, что редактором я стал еще в школе.
В десятом классе мы решили выпустить сборник произведений собственного сочинения. Наша школа считалась одной из лучших в городе и даже именовалась гимназией. Мы росли стопроцентными гуманитариями, через день писали дерзкие эссе, ругая постмодернизм и споря с признанными критиками…В общем, стихи и рассказы скоро посыпались, как из рога изобилия. Через месяц набралось на стостраничную книжку. Присоединился и девятый класс, их тоже мучило ощущение собственных потенций. Кто-то принес неплохие стихотворения, кто-то довольно большие рассказы. Я решил не мелочиться и написал метафизическую повесть «Еще вчера была Осень», затем пьесу «Сумочка» в трех действиях с подразумеваемой пародией на Петрушевскую. Действующими лицами этой комедии были полоумные пенсионеры и сытые, рослые санитары «Скорой помощи». Их диалоги иллюстрировали экзистенциальное одиночество и разделенность людей. Впрочем, смысловое наполнение пьесы особенного значения не имело. Трилогию завершали нелепые «Воспоминания о будущем» - многозначительные заметки рефлексирующего школьника.
Максим, сосед по парте, прочитал рукописи, скривил морду и процедил:
- Потянет.
Через неделю он тоже принес пародию, но в стихах, в духе гротескного Маяковского:
Чайные ситечки,
Чайные ложечки.
Я – Маяковский,
Воскресший немножечко…
…ну, и далее по тексту. Потом он написал пьесу – еще более абсурдную, чем у меня. Ее героями стали российские рок-музыканты: Гребенщиков, Бутусов, Сукачев, Шевчук и прочие культовые тогда для нас персонажи. Все они жили в пещере и думали, куда повести советский народ (аллюзия драмы Горького «На дне»). Пьеса называлась «Рог чистой воды» - смелая сатира на рокерское движение «Рок чистой воды». Диалоги состояли из песенных цитат и исковерканного русского, на манер английских неологизмов «битла» Джона Леннона. Короче, непосильная ноша для неподготовленного читателя. Константин Кинчев, например, агитировал массы:
- Мы вместе! Мы вместе!
А Гарик Сукачев парировал:
- Костя, не киНчись ты так…
Анус и инопланетянеВ общем, Макс меня обскакал. Но я особо не расстроился, потому что наш руководитель, учитель русского и литературы, милейшая Татьяна Николаевна, предложила мне редактировать наш сборник. Целый месяц я правил чужие рассказы (на стихи не поднялась рука), и тут случился конфуз.
Девочка из девятого класса принесла фантастический рассказ. Фабулу его я сейчас не перескажу - кажется, инопланетяне летят на Землю, что-то идет не так, и в результате гибнет наш мальчик, который…Врать не буду, дело не в этом. Как-то раз после уроков подзывает меня Татьяна Николаевна и грустно спрашивает:
- Ты помнишь, как называется космический корабль инопланетян в рассказе у Оли?
- Нет, - говорю, - не помню.
- Ну, тогда почитай, - вздыхает она и протягивает рукопись.
А там ее рукой красной пастой везде подчеркнуто: «Анус бороздил мертвый космос», «Бортовые системы Ануса работали нормально», «Все пассажиры Ануса замерли в ожидании»…Ну, и так далее.
- Если я ничего не путаю, - осторожно начала Татьяна Николаевна, - анус – это задний проход…
Я начал краснеть.
- Знаешь, я на всякий случай спросила у Сергея Николаевича (муж, доцент, кандидат педагогических наук). Мы залезли в медицинский справочник…Надо что-то делать.
Уши мои пылали.
- Оле говорить нельзя, это ясно, - размышляла Татьяна Николаевна, - значит, нужно менять название корабля. Только деликатно.
Через месяц сборник наш вышел. Он назывался «Окно» и сопровождался прекрасными иллюстрациями Яны Клинк, еще одного автора. Космолет в рассказе девятиклассницы назывался теперь «Ангус».
Опечатки по ФрейдуПодобных историй хватало потом и на филфаке. На первом курсе было у нас закрепление правил школьной программы (официально это называлось «пропедевтический курс русского языка»). Преподаватель, рассеянная женщина за тридцать, однажды решила вспомнить этимологический разбор. Выбрала красивое слово «сталактит». И говорит:
- Запишите: «сталактит» в переводе с греческого означает «капля».
И пишет на доске: «какля». А у нас, как назло, только что закончилась пара по психологии. И проходили мы Фрейда с его специфическим объяснением оговорок и опечаток, в том числе так называемую «анальную» стадию развития. Понятно, после таких лекций все начинают соответственно реагировать, то есть – ржут. Учительница наша тоже натужно смеется, исправляет ошибку и продолжает, на свою голову:
- Родственное слово «сталагмит», в переводе с греческого «капающий»…
Ну, и, конечно, выводит мелом: «какающий». Тут уже не выдержали самые тактичные.
Или вот был случай. На втором курсе мы дежурили на вступительных экзаменах. Свысока поглядывали на абитуриентов, с ленцой объясняли: ректорат по лестнице направо, деканат – налево, кафедра – не доходя ректората, лекторий этажом выше. Это казалось просто очевидным. Преподаватели из приемной комиссии выходили покурить и делились впечатлениями:
- Представляете, один выбрал сочинение по «Герою нашего времени» и написал, что Печорина убил не Грушницкий, а Грушевский!
Ошибка была больше политической, чем орфографической. Грушевский был ректором нашего института…
Получив диплом учителя русского и литературы, я окончательно закрепил дурацкую привычку болезненно относиться к чужим ошибкам письма. Прошли годы, но они ничего особо не изменили. Не повлиял и переезд в Москву. Скажем, в юности меня всегда озадачивали три многоэтажки в родном городе. На первой краской было выведено: «Улица КамышИнская», на второй – «Улица КамышЕнская», а на третьей – с каким-то диким степным ухарством – «КамышЫнская». Нате, мол, буквоеды!
Криминальные хроникиТак вот сейчас, сидя в теплом столичном офисе и вычитывая ведущего федеральной телевизионной программы о криминале, я так же морщусь, увидев фразу вроде «на сОдовом кольце столкнулись три автомобиля». Мне кажется, что руками тех маляров и моего ведущего водит один и тот же засранец.
Меня продолжают смущать словосочетания «речь шла о банальных взятках» (проклятая анальная тема!) и «пир духа», потому что на слух это звучит ужасно. Я могу часами хохотать от опечаток вроде «один милиционер поднялся наверх, второй отсался внизу». Или «вечером у дверей наркопритона сработала адская мошонка». Иногда приходится смеяться и над безукоризненным русским. Недавно в мужском туалете у нас появилось объявление. С соблюдением всех правил орфографии и пунктуации там было написано:
Господа!
Один из Вас, находясь в кабине туалета, чистит нос, и эту носовую грязь вытирает о кафельную плитку. Хочу предупредить этого господина, что он рискует получить непредсказуемую болезнь носоглотки. Так как я чищу стены кабинки кислотой и щелочью.
С уважением, ваша уборщица.
Я продолжаю читать московские объявления и вывески, и время от времени они всплывают в памяти, как у булгаковского Шарика после операции. «Фирма Руссь» - это на Казанском вокзале. «Кафе Барбекю. ООО «Анна Арамовна» - это уже на Курском. «Редакция журнала «Пенополиуретан» - это рядом с Савеловским, недалеко от работы. Проходя мимо этой таблички, я все время думаю: о чем они там пишут?
***
В этом месте мне один редактор посоветовал поставить точку. Сказал, что следующий (он же последний) абзац не оправдан и излишне пафосен. Однако, главный редактор beenergy.ru, Анна, посоветовала его оставить. Потому как в конце – нужна интрига…
***
Нет, я люблю Москву, холодную, скупую на жалость и щедрую на подарки для настырных. Люблю ее, как может любить только приезжий, оставшийся здесь на ПМЖ Люблю всем своим собачьим сердцем за шикарные рестораны с запахами сытой жизни и за нелепые названия дешевых кафе. За блеск церковных куполов и грязь метрополитена. За суету и дорожные пробки, за тишину бульваров в воскресенье утром. А еще за какой-то особый план, приготовленный для очередного «гостя столицы» - каждый раз новый, непредсказуемый сценарий взлетов и падений…
Но сначала – о том. Как я стал бедным и безработным... Продолжение читайте ровно через неделю...
Алексей Щеголев, специально для beenergy.ru
